После потери жены в автокатастрофе, доктор Джимми Морган перестал придерживаться правил. Его кабинет, некогда место спокойных бесед, превратился в арену для безжалостной правды. Он больше не задавал наводящих вопросов. Вместо этого он смотрел пациенту в глаза и говорил прямо.
«Вы не в депрессии, Сьюзан, вы просто ленивы. Ваша жизнь скучна, потому что вы сами её такой сделали», — бросал он женщине, десять лет жаловавшейся на апатию. Она заплакала, а на следующей неделе подала заявление на курсы керамики.
Молодому финансисту, страдающему от панических атак, он заявил: «Вы боитесь не провала, а успеха. Потому что тогда вам будет не на кого свалить ответственность». Тот ушёл, хлопнув дверью, но через месяц открыл маленькую пекарню, о которой всегда мечтал.
Слухи поползли по городу. Одни называли его гением, другие — циником. Очередь к нему росла, а вместе с ней — и внутренняя пустота Джимми. Он раздавал советы, как горькие пилюли, но своё горе проглотить не мог.
Всё изменилось, когда в его кабинет вошла Лиза, учительница, говорившая тихим, надтреснутым голосом. Она рассказывала о страхе одиночества, а Джимми, по привычке, готов был выдать очередную колкость. Но, глядя на её руки, сжимавшие стакан воды, он увидел ту же дрожь, что была и у него по утрам.
«Я… я думаю, вам просто очень страшно», — произнёс он на удивление тихо. Слова повисли в воздухе, чужие и неузнаваемые. Он не давал совета. Он просто разделил с ней чувство.
Лиза расплакалась. Не от обиды, а от облегчения. В тот вечер Джимми впервые за долгие месяцы не включил телевизор, чтобы заглушить тишину. Он сел в своём кресле и позволил ей быть. Он понял, что, разбивая защитные панцири других, он начал по крупицам собирать осколки самого себя. Его резкость была не лекарством, а криком его собственной боли, которая наконец-то нашла отклик.
